рефераты
Главная

Рефераты по международному публичному праву

Рефераты по международному частному праву

Рефераты по международным отношениям

Рефераты по культуре и искусству

Рефераты по менеджменту

Рефераты по металлургии

Рефераты по муниципальному праву

Рефераты по налогообложению

Рефераты по оккультизму и уфологии

Рефераты по педагогике

Рефераты по политологии

Рефераты по праву

Биографии

Рефераты по предпринимательству

Рефераты по психологии

Рефераты по радиоэлектронике

Рефераты по риторике

Рефераты по социологии

Рефераты по статистике

Рефераты по страхованию

Рефераты по строительству

Рефераты по таможенной системе

Сочинения по литературе и русскому языку

Рефераты по теории государства и права

Рефераты по теории организации

Рефераты по теплотехнике

Рефераты по технологии

Рефераты по товароведению

Рефераты по транспорту

Рефераты по трудовому праву

Рефераты по туризму

Рефераты по уголовному праву и процессу

Рефераты по управлению

Реферат: Эстетика авангарда: футуризм, экспрессионизм, дадаизм

Реферат: Эстетика авангарда: футуризм, экспрессионизм, дадаизм

Никита Сироткин

Работа была напечатана в журнале Вестник Челябинского университета. Серия 2. Филология. 1999. № 2 (9). С. 119-128

Авангардизм совершил переворот в мировом искусстве и в культуре в целом. Главный вопрос эстетики - отношение искусства и действительности - был решён в искусстве авангарда совершенно иначе, нежели в искусстве предшествовавших эпох. Один из теоретиков футуризма [1] Николай Чужак так сформулировал это фундаментальное отличие: "Искусство, как метод познания жизни (отсюда - пассивная созерцательность), - вот наивысшее… содержание старой, буржуазной эстетики.

Искусство, как метод строения жизни (отсюда - преодоление материи), - вот лозунг, под которым идёт… представление о науке искусства" [2] .

Такое понимание искусства выходит за границы традиционной эстетики, это эстетика особого рода, так как понятия "прекрасного" и "безобразного" здесь впервые не являются ключевыми, не функционируют или функционируют не всегда. Задача искусства мыслится в том, чтобы переструктурировать пространство культуры, создать новые (или воплотить в жизнь уже известные) нормы, ценности и идеалы не только в сфере искусства, но и, шире, в сфере личной и общественной жизни, создать новую модель личности, нового человека. Такого рода устремления стали осознанной тенденцией не в первые годы существования российского и немецкого авангардизма (первая половина 1910-х годов), а позднее, в конце 1910-х - начале 1920-х гг., хотя, например, положительная программа зауми формировалась уже в 1913 г., а первые выступления дадаизма относятся к 1916 г. Тем не менее, эту общую направленность искусства авангардизма можно проследить от времени его зарождения до периода упадка.

Для художников-авангардистов принцип художественного моделирования, лежащий в основе любого литературного творчества[3] , важен как выражение их осознанного творческого отношения к действительности. Новая культура, а значит, и новый мир должны быть построены по тем же законам, по каким строятся их произведения; смысл художественного произведения - в том, чтобы показать, как должен строиться и каким должен быть новый мир.

В одном из своих докладов Велимир Хлебников провозгласил тезис "Мир как стихотворение": это означает, в частности, что "самый мир основан на тех же структурных принципах, что и стихотворение"[4] . Херварт Вальден (Walden), издававший один из наиболее значительных экспрессионистических журналов, "Der Sturm", писал в 1913 г.: "Не жизнь есть искусство. Но искусство есть жизнь"[5] .

Разрушение старого

Апокалиптические мотивы и образы, занимающие значительное место в поэзии футуристов и экспрессионистов, составляют необходимую часть этой программы: созданию нового мира предшествует разрушение старого.

Образы тотального разрушения и распада характерны главным образом для первого, начального этапа истории футуризма в России и экспрессионизма в Германии; в дадаизме они практически не нашли воплощения. Одно из первых и наиболее известных экспрессионистических стихотворений - "Weltende" ("Конец света") Якоба ван Годдиса (Hoddis). В сборниках поэзии экспрессионистов традиционно выделяется раздел, называющийся "Конец света"; в ставшей программной антологии экспрессионистической лирики "Menschheitsdammerung" один из разделов носил название "Sturz und Schrei" ("Крушение и крик"). В качестве примера можно привести созданное до начала мировой войны стихотворение Альфреда Лихтенштайна (Lichtenstein) "Пророчество" (1912/1913):

Einmal kommt - ich habe Zeichen -

Sterbesturm aus fernem Norden.

Uberall stinkt es nach Leichen.

Es beginnt das gro?e Morden[6] .

В поэзии российского футуризма апокалиптические темы также играют важную роль, особенно в первые годы существования течения, хотя и не у всех футуристов (главным образом в творчестве В. В. Маяковского и А. Кручёных). Кроме широко известных текстов В. В. Маяковского 1913 года ("Адище города", цикл "Я" и др.), здесь можно назвать стихотворение В. Хлебникова "Змей поезда" (1910); в 1913 году было опубликовано стихотворение А. Кручёных "Мир гибнет…":

мир гибнет

и нам ли останавливать

мы ли остановим оползень

И далее Алексей Кручёных пишет:

гибнет прекрасный мир

и ни единым словом не оплачем

погибели его

<…>

гибнет мир и нет нам погибели[7]

Последняя строка цитированного стихотворения в высшей степени показательна для эсхатологической проблематики в произведениях футуристов: разрушение мира осмысляется в тесной связи с его грядущим обновлением. В этом отличие футуризма от экспрессионизма; положительная программа экспрессионистов начинает складываться позднее, в 1915-1916 гг.

Система ценностей в идеологическом пространстве футуризма распадается на два полюса. На одном, отрицательном - прошлое, застывшее, неподвижное, буржуазное; на другом - настоящее и будущее, активное, развивающееся, общенародное или коллективное; и эти противопоставляемые признаки двух миров вступают в отношения бинарных оппозиций, так что в итоге старый и новый мир оказываются неразрывно связанными: один всегда, неизбежно предполагает отрицание другого и определяется как отрицание (подобно антонимическим парам абстрактных понятий типа "правый-левый", "большой-маленький"). В стихотворении Давида Бурлюка "Приказ" разрушение старого и созидание нового представляют собой единый акт:

Заколите всех телят

аппетиты утолять

изрубите дерева

на колючие дрова

иссушите речек воды

под рукой и далеке[8]

требушите неба своды

разъярённом гопаке

загасите все огни

ясным радостям сродни

потрошите неба своды

озверевшие народы![9]

Показательно название стихотворения - "Приказ": новые художники, а в терминологии футуристов - "новые люди" (ср.: "Мы новые люди новой жизни" - предисловие к сборнику "Садок Судей II"; также "Новые" в "Победе над солнцем") непосредственным образом причастны к желанному обновлению мира, руководят им. "Приказ" - самостоятельный жанр в поэзии футуристов, к которому они обращались на втором этапе существования течения, во второй половине 1910-х - начале 1920?х гг. ("Приказ по армии искусства" (1918) и "Приказ № 2 по армии искусства" (1921) В. Маяковского, "Декрет О заборной литературе- О росписи улиц - О балконах с музыкой - О карнавалах искусств" (1918) В. Каменского, "Воззвание Председателей земного шара" (1917) В. Хлебникова и другие).

Экспрессионисты в это же время широко используют особый жанр политико-художественного манифеста[10] . Можно говорить и об экспрессионистических "приказах", например, "An die Dichter" ("Поэтам") Эрнста Толлера (Toller), "Der Mensch steh auf!" ("Восстань, человек!") И. Р. Бехера (Becher).

Язык нового мира

Другая существенная черта авангардизма - в том, что великое обновление мира осуществлялось, в частности, в языке их произведений. В листовке "Пощечина общественному вкусу" (1913) футуристы "приказывали" "чтить права поэтов" "на непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку"[11] . Эта "ненависть" реализовалась различными способами: в практике заумного языка, в экспериментировании над графикой стиха (В. Каменский, Д. Бурлюк, В. Маяковский), в произвольном словообразовании, в членении слов на более или менее самостоятельные элементы стихотворения (напр., В. Маяковский, "Из улицы в улицу", 1913), в использовании "разрубленных слов и их сочетаний" и т. д.

В сфере языка немецкий экспрессионизм в сравнении с российским футуризмом был весьма консервативен. Задача разрушения языка экспрессионистами не ставилась. Наиболее радикальными в этом отношении можно считать стихотворения Августа Штрамма (Stramm), где поэт экспериментирует преимущественно над синтаксисом, и его последователей - Вильгельма Рунге (Runge), Франца Беренса (Behrens). Тем не менее, по словам немецкого исследователя, в произведениях экспрессионистов "трансцендентность веры в Бога заменяется самим языком". "В языковом пространстве немецкого литературного экспрессионизма, - пишет Х. Хайсенбюттель, - в его семантике, синтаксисе, поэтике следует видеть последний импульс к освобождению от предустановленного мифологически-христианского словоупотребления. Сохранявшиеся до сих пор теологические и философские понятия в нём высвобождаются, а затем отмирают; после этого они могут быть только ре конструированы"[12] .

Сознательное языковое экспериментирование, языковое экспериментирование как одна из главных задач творчества в большей мере характерно для дадаизма[13] . Дадаизм был связан с экспрессионизмом генетически: в сборники экспрессионистической поэзии, как правило, включаются произведения таких известных поэтов-дадаистов, как Курт Швиттерс (Schwitters), Рихард Хюльзенбек (Huelsenbeck), Ханс Арп (Arp), Хуго Балль (Ball), близких к экспрессионизму (как Швиттерс) или участвовавших в экспрессионистическом движении. Известны опыты Швиттерса по созданию графических стихотворений, а также его "звуковые сонаты", сопоставимые с образцами русской "заумной поэзии"; в этот же ряд можно поставить "Lautgedichte", или "Klanggedichte" ("звуковые стихотворения"), Хуго Балля - "стихи без слов"[14] , как называл их сам автор:

jolifanto bambla o falli bambla

gro?giga m'pfa habla horem

egiga goramen[15]

- это строки из его стихотворения "Karawane" ("Караван").

"Я читаю стихи, - говорил Хуго Балль, - которые ставят целью ни много ни мало, как отказ от языка. <…> Стих - это повод по возможности обойтись без слов и языка"[16] . Здесь интересно отметить встреченное у футуристов единство негативной и положительной программы: цель творчества - отказ от языка.

Разрушая старый - "устаревший" - язык, а значит, расшатывая рамки "нормально-усталого" сознания (М. Матюшин), авангардисты тем самым содействовали разрушению "старого" мира и становлению нового. Наиболее отчётливо эта позиция прослеживается в теории и практике российского футуризма: "Мы даём мир с новым содержанием… <…> Новое содержание тогда лишь выявлено, когда достигнуты новые приёмы выражения, новая форма.

Раз есть новая форма следовательно есть и новое содержание, форма таким образом обусловливает содержание"[17] , - писал Алексей Кручёных в "Декларации слова как такового" в 1914 г. В этом смысле языковая техника футуристов аналогична языковой технике магии, также оперирующей словами с целью воздействовать на мир[18] . Разрушение же языка, проводившееся дадаистами, не связывалось ими (во всяком случае, непосредственно) с целями активного воздействия на мир.

"Искусство есть жизнь"

"Новая форма" для футуристов - это не только новый, изобретаемый ими язык, но и новый статус их художественных произведений. Произведения футуристов, их выступления, их литературный быт становились социальными явлениями, непосредственно входили в реальную жизнь: "титул футуриста обозначал… не столько принадлежность к определенному стилю, сколько общественную позицию"[19] . Граница между "формой" и "содержанием", как пишет в цитированной декларации А. Кручёных, то есть граница между действительностью и литературой, между жизнью и искусством футуристами сознательно стиралась.

До революции это принимало главным образом форму epater les bourgeois: известны многочисленные скандалы, которыми сопровождались выступления футуристов и которые самими же футуристами, как правило, были спровоцированы; скандалы составляли неотъемлемую часть образа футуристов в массовом сознании. В 1917 году, когда произошла Февральская революция, российские поэты-авангардисты более активно включаются в общественную жизнь, участвуют в различного рода политических комитетах, собраниях и т. п. С установлением советской власти футуристы - художники, теоретики и поэты занимают важные посты в государственных учреждениях, прежде всего в Наркомпросе.

Социальная и политическая активность футуристов неизбежно должна была принять - и приняла - форму конкретного нелитературного (или паралитературного) действия. В их художественной практике это выразилось, в частности, в создании агитационных произведений. Агитационные стихи пишут В. Маяковский, Велимир Хлебников и А. Кручёных. В 1922 году В. Маяковский получает официальное одобрение Ленина "с точки зрения политической и административной". Созданный в конце 1922 г. "Левый фронт искусств" (ЛЕФ), в котором ведущая роль принадлежала футуристам, связывал свои задачи с задачами нового государства. В декларации "За что борется Леф?" (1923) говорилось: "В работе над укреплением завоеваний Октябрьской революции, укрепляя левое искусство, Леф будет агитировать искусство идеями коммуны. <…>

Леф будет агитировать нашим искусством массы, приобретая в них организованную силу. <…>

Леф будет бороться за искусство - строение жизни"[20].

В этом вновь выразилось стремление авангардистов преодолеть границу между искусством и действительностью. Литературное действие было настолько же значимым, как и нелитературное. В январе 1919 года в Петрограде была образована группа "комфутов" (коммунистов-футуристов) под председательством Б. Кушнера. В программной декларации "комфуты" писали: "Все формы быта, морали, философии и искусства должны быть пересозданы на коммунистических началах. Без этого невозможно дальнейшее развитие коммунистической революции"[21] . В сущности здесь идёт речь не о "коммунистической" революции, а о "великой третьей революции" - Революции Духа, осуществление которой, по мысли российских авангардистов, стало возможным после революции "политической" (февраль 1917 г.) и революции "социальной" (октябрь 1917 г.). В Революции Духа футуристы видели свою утопию, ту самую "новую жизнь", о которой они возвещали ещё в предисловии к сборнику "Садок Судей II".

"Манифест летучей федерации футуристов", опубликованный в Москве в марте 1918 года и подписанный Д. Бурлюком, В. Каменским и В. Маяковским, призывает "пролетариев фабрик и земель к третьей бескровной, но жестокой революции - революции духа"[22] . Василий Каменский создал в это время "Поэму революции духа", в которой можно усмотреть библейские аллюзии - видение Нового Иерусалима.

Аналогичные тенденции можно наблюдать и в немецком авангардизме.

Как считают немецкие литературоведы, сущность экспрессионизма отнюдь не исчерпывается сферой эстетического: экспрессионизм - "идеологический феномен"[23] . Уже в начале 1910?х гг. экспрессионистов объединяло неприятие существующего порядка вещей[24] : "Экспрессионизм понимал себя как восстание против действительности вообще"[25] , - пишет Н. С. Павлова. Жестокой и несправедливой реальности в стихах экспрессионистов противополагался идеальный мир всеобщего братского единения и любви: "Тебе родным быть, человек, моя мечта!"[26] - писал Франц Верфель в стихотворении "An den Leser" ("Читателю", 1910). В среде экспрессионистов идеи "Революции Духа" были очень широко распространены. Эрнст Толлер писал в стихотворении "Unser Weg" ("Наш путь", опубл. 1920):

Das Reich des Friedens wollen wir zur Erde tragen,

Den Unterdruckten aller Lander Freiheit bringen -

Wir mussen um das Sakrament der Erde ringen![27]

И здесь, как в российском футуризме, поэты мечтают о своего рода рае на земле, несомненно восходящем к библейской эсхатологии.

Своей задачей, более того, назначением и смыслом поэзии экспрессионисты считали содействовать созиданию нового, идеального мира и нового человека. Именно поэтому их нелитературная активность приняла значительные масштабы. С началом мировой войны почти все экспрессионисты заняли антивоенные позиции; Клабунд (Klabund) в 1917 году обратился с открытым письмом к Вильгельму II с требованиями прекратить войну и отречься от престола. 1916 г. - время заметной политизации экспрессионистического движения. Поэты-экспрессионисты становились членами различных (главным образом левых) политических партий, организовывали собственные политические объединения (в реальной политической борьбе, как правило, эти партии не имели веса [28] ). В 1918-1919 гг. экспрессионисты занимали административные должности в рабоче-солдатских советах (Ф. Вольф -246 25), а некоторые, как Э. Толлер, становились членами революционных правительств.

Политически ангажированной литературной группировкой стал в это время и берлинский дадаизм. В 1920 году в Берлине проходила большая дадаистская ярмарка "Дада борется на стороне революционного пролетариата". К этому же времени относится коллективный манифест "Что такое дадаизм и какие цели он ставит себе в Германии?" Первый пункт манифеста гласит: "Дадаизм требует международного революционного объединения всех творческих и думающих людей во всём мире на основе радикального коммунизма"[29] .

Художники-авангардисты исходили из представления о новом месте искусства в мире: термин "искусство-жизнестроение" может быть применён не только к футуристам в России, но и к экспрессионистам в Германии, а отчасти и к берлинским дадаистам - искусство авангарда всегда стремится к слиянию с жизнью. В этом смысле явлениями одного ряда предстают, с одной стороны, значительная роль мотивов распада и смерти в экспрессионизме 1910-1914 гг. и ранняя смертность поэтов-экспрессионистов в Германии и, с другой стороны, родство футуризма и советского официального политического искусства - соцреализма.

Подводя итоги, можно выделить следующие главнейшие принципы эстетики авангардизма:

1) стремление к слиянию искусства и действительности, искусства и жизни, в основе которого лежит убеждение в принципиальной тождественности всех сфер человеческой деятельности. Законы построения и функционирования художественного мира и законы мира реального, по мысли авангардистов, совпадают.

2) Это убеждение стало причиной активного вмешательства художников в политические события (как в Германии) или в дело управления государством (как в России), причём вмешательства именно как художников, как работников искусства, проповедников нового мира.

3) По-видимому, необходимым условием существования авангардизма является ситуация политической революции [30]. Революция - творческий акт, в этом смысле она аналогична любому художественному акту, но это акт, направленный на переустройство мира: таким образом границы искусства расширяются - искусство становится жизнью.

Список литературы

1 Применительно к российским футуристам речь будет идти о поэтах, до революции входивших в группу "Гилея" и позднее известных как "кубофутуристы", а после революции - участниках объединения "ЛЕФ".

2 Чужак Н. Под знаком жизнестроения // ЛЕФ: Журнал левого фронта искусств. 1923. № 1. Март. С. 36. Выделено Н. Чужаком

3 См.: Лотман Ю. Лекции по структуральной поэтике // Ю. М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа / Сост. А. Д. Кошелев. М.: Гнозис, 1994. С. 46.

4 Степанов Н. Велимир Хлебников: Жизнь и творчество. М.: Советский писатель, 1975. С. 255-256.

5 Walden H. Erster deutscher Herbstsalon: Vorrede // Der Sturm: Halbmonatsschrift fur Kultur und die Kunste. 1913. Oktober. a 180-181. S. 106 [Nendeln / Lichtenstein: Kraus Reprint, 1970].

6 Однажды придёт - я вижу знаки // Буря смерти с далёкого севера. // Повсюду зловоние трупов. // Начинается большое убийство (Lyrik des Expressionismus / Hrsg. u. eingel. von S. Vietta. 3., unverand. Aufl. Tubingen: Niemeyer, 1985. S. 122-123).

7 Русский футуризм: Теория. Практика. Критика. Воспоминания / Сост. В. Н. Терёхина, А. П. Зименков. М.: Наследие, 1999. С. 122.

8 Так в оригинале

9 Anfange des russischen Futurismus / Hrsg. von D. Tschizewskij. Wiesbaden: Otto Harassowitz, 1963. S. 35

10 См.: Schrader B. Aufbruch in ein neues Zeitalter (1918-1923) // Noessig M., Rosenberg J., Schrader B. Literaturdebatten in der Weimarer Republik: Zur Entwicklung des marxistischen literaturtheoretischen Denkens 1918-1933. Berlin und Weimar: Aufbau-Verlag, 1980. S. 65.

11 Пощёчина общественному вкусу // Русский футуризм. С. 41. Курсив оригинала

12 Hei?enbuttel H. Thesen zum Sprachgebrauch des deutschen Expressionismus // Expressionismus - sozialer Wandel und kunstlerische Erfahrung: Mannheimer Kolloquium / Hrsg. von H. Meixner u. Silvio Vietta. Munchen: Wilhelm Fink, 1982. S. 42-43. По мнению В. Беленчикова, "в их языковом и синтаксическом оформлении футуризм и экспрессионизм почти равны, хотя само значение слова интерпретировалось ими по-разному" (Belentschikow V. Ru?land und die deutschen Expressionisten 1910-1925: Zur Geschichte der deutsch-russischen Literaturbeziehungen: Zweiter Teil: Lyrik. Fr./M.; Berlin; Bern; New York; Paris; Wien: Lang, 1994. S. 23).

13 По мнению Н. Харджиева, А. Кручёных может быть назван "первым дадаистом, на три года опередившим возникновение этого течения в Западной Европе" (Харджиев Н. Полемичное имя // Памир. 1987. № 2. С. 165).

14 Gedichte des Expressionismus / Hrsg. von D. Bode. Stuttgart: Ph. Reclam jun., 1996. S. 220.

15 Ibid., S. 201.

16 Называть вещи своими именами: Программные выступления мастеров западно-европейской литературы ХХ в. / Сост., предисл., общ. ред. Л. Г. Андреева. М.: Прогресс, 1986. С. 317.

17 Русский футуризм. С. 54. Пунктуация оригинала.

18 Это сходство обнаруживается и в практике заумного языка. Сам Кручёных одной из причин возникновения зауми считал "религиозный экстаз" и ссылался на "заумный язык" хлыста ХVII в. Варлаама Шишкова; Велимир Хлебников в своих статьях связывал заумный язык с народными заговорами и заклинаниями. Интересно свидетельство мемуариста о том, как автор "дыр бул щыл" читал свои стихи: "Подлинный сеанс шаманства. Передо мной был самый настоящий колдун, вертевшийся, покачивавшийся в такт ритму, притопывающий, завораживающе выпевавший согласные <…> Какое-то синтетическое искусство, раздвигающее рамки привычной словесности!" (Молдавский Д. Алексей Кручёных // Алексей Кручёных в свидетельствах современников / Сост., вступ. ст., подгот. текста и коммент. С. Сухопарова. Munchen: Otto Sagner, 1994. S. 162). Замечание о "магической функции" языка футуристов см. в кн.: Смирнов И. Художественный смысл и эволюция поэтических систем. М.: Наука, 1977. С. 134

19 Поляков В. Книги русского кубофутуризма. М.: Гилея, 1998. С. 13.

20 За что борется Леф? // ЛЕФ: Журнал левого фронта искусств. 1923. № 1. Март. С. 6-7. Выделено в оригинале.

21 Советское искусство за 15 лет: Материалы и документация / Под ред., с вв. ст. и прим. И. Маца; Сост. И. Маца, Л. Рейнгардт и Л. Ремпель. М.-Л.: ОГИЗ - ИЗОГИЗ, 1933. С. 159.

22 Русский футуризм. С. 63.

23 Weisbach R. Wir und der Expressionismus: Studien zur Auseinandersetzung der marxistisch-leninistischen Literaturwissenschaft mit dem Expressionismus. Berlin: Akademie-Verlag, 1973. S. 52-53.

24 "Определяющим общим компонентом экспрессионизма и футуризма перед первой мировой войной был протест личности против буржуазного уклада жизни, против буржуазной идеологии и искусства" (Schaumann G. Majakovskij und der deutsche Expressionismus // Zeitschrift fur Slawistik. 1970. B. XV. S. 519).

25 Павлова Н. Экспрессионизм // История немецкой литературы: В 5 т. Т. 4: 1848-1918. М.: Наука, 1968. С. 537.

26 Верфель Ф. Читателю / Пер. Б. Пастернака // Золотое перо: Немецкая, австрийская и швейцарская поэзия в русских переводах 1812-1970 гг. / Сост., вступ. ст. и примеч. Г. И. Ратгауза. М.: Прогресс, 1974. С. 512

27 Мы хотим принести на землю царство мира, // Дать свободу угнетённым всех стран - // Мы должны бороться за земные святыни! (Expressionismus. Lyrik / Hrsg. von M. Reso, S. Schlenstedt u. M. Wolter. Berlin und Weimar: Aufbau-Verlag, 1969. S. 518. Курсив авторский).

28 См. об этом: Schrader B. Aufbruch in ein neues Zeitalter (1918-1923). S. 9-10, 16, 72.

29 Называть вещи своими именами. С. 320. Несомненно, что в этом манифесте, как и в других выступлениях дадаистов, значительна доля иронии - в нём выдвигаются, как кажется, заведомо невыполнимые требования (как, например, требование "введения коммунистического питания для всех").Тем не менее нельзя считать его и всего лишь шуткой. Столь же невыполнимые требования содержат и многие манифесты российских авангардистов (см., напр.: Петровский Д. Воспоминания о Велемире Хлебникове // ЛЕФ: Журнал левого фронта искусств. 1923. № 1. Март. С. 169 (то же в кн.: Степанов Н. Велимир Хлебников: Жизнь и творчество. М.: Советский писатель, 1975. С. 178)). Очевидно, это одно из свидетельств общей для российских и немецких авангардистов в конце 1910-х гг. уверенности в том, что силой слова возможно немедленно и радикально преобразовать мир.

30 Ср.: "О подлинном авангарде мы можем говорить лишь тогда, если он совпадает с политической революцией, сопровождает или подготавливает её". "Авангард интересен и важен нам именно потому, что является одной из форм своеобразного совпадения революции и искусства" (Szabolcsi M. К некоторым вопросам революционного авангарда // Umjetnost rijeci: Casopis za znanost o knjizevnosti. God. XXV (1981): Knjizevnost - avangarda - revolucija. Zagreb: Hrvatsko filolosko drustvo, 1981. С. 14, 18).


© 2012 Рефераты, доклады и дипломные работы, курсовые работы бесплатно.